Головлёвы в Красноярске — 15 ноября 2026

Обыкновенная трагедия по мотивам романа М.Е.Салтыкова-Щедрина Премьера Постановка приурочена к 200-летию великого русского писателя-сатирика. Сценическая версия прозаического произведения создана режиссером-постановщиком. Типичный пример житейской арифметики — история выморочного рода Головлевых. Вначале — хаотичное сложение: без любви, без души, без сердца и света. Прирастание семейства и достатка его только по холодному расчету («абсурдный конвейер»). Далее — беспорядочное вычитание... Блуждающими болотными огнями проходят все они по жизни, даже не пытаясь осознать смыслы и цели.... Только, пожалуй, в костяшках старых маменькиных счетов — «вся жизнь. С одной стороны — приход, с другой стороны — расход», «А душа?

Душа в графу „непредвиденные прибытки“ не входит». И счетный стук этих самых костяшек напоминает тиканье часов... Семейная хроника «выморочного рода» Головлевых — самое глубокое и беспощадное произведение М.Е. Салтыкова, утверждающее губительность эгоистического существования, погони за материальным обогащением. Это роман-предостережение о хрупкости, ранимости духовного здоровья, равновесия человека, отнюдь не потерявший своей актуальности. История жизни Арины Петровны и ее «постылых детей» — яркая демонстрация мысли о том, что «погоня за благоприобретениями» разрушает духовные связи между близкими людьми, а утилитарно потребительские взаимоотношения подрывают основы семейной жизни.

Еще более трагическая история жизни Порфирия Владимировича (Иудушки) Головлева — не просто повествование о нравственной деградации, распаде личности, поднимается тема тотального одиночества человека, более всего на свете оберегавшего и ценившего собственный покой. История взаимоотношений Иудушки с матерью — от «маменьки» до «проклинаю» — постепенное погружение «откровенного мальчика», чистого и непорочного, в пучину лицемерия и лицедейства, когда гадости совершаются персонажем уже почти ритуально, но с абсолютной убежденностью в собственной правоте. И только запоздалое раскаяние, пробуждение «одичалой совести» приводит Порфирия Владимировича к полному осознанию личной и семейной катастрофы, а также личной вины перед близкими родными людьми.