Берлиоз. Ромео и Джульетта в Санкт-Петербурге — 5 октября 2026

В этом произведении Берлиоз подтвердил репутацию наследника Бетховена, чьей Девятой симфонией подсказаны и циклопические масштабы «Ромео и Джульетты», и идея финала с хором и солистами. В результате получилась наполовину симфония, наполовину опера (что прежде невозможно было даже представить). Сам композитор настаивал в предисловии к партитуре: это «симфония с хорами». Поэтому ни Ромео, ни Джульетта не поют — за них говорит оркестр. Неудивительно, что для «Ромео» требуется гигантский состав исполнителей: на премьере оркестр состоял из 160 музыкантов.

Берлиоз выбрал ключевые сцены трагедии Шекспира, но, как настоящий романтик, акценты расставил очень индивидуально. Сперва звучит оркестровая интродукция: сцена сражения Монтекки и Капулетти начинается темой альтов (Берлиоз поручил открыть симфонию инструментам, считавшимся в оркестре «золушками»!). Речь разгневанного герцога передана мощными звуками тромбонов. В Прологе вступает хор и поясняет содержание интродукции. Затем Берлиоз словно забывает о том, что пишет симфонию, а не романс: оркестр замолкает, в сопровождении арфы звучат строфы контральто.

Ядро грандиозного сочинения — три части, соответствующие трём частям классической симфонии. Первая («Торжество в доме Капулетти») полна томления и меланхолии. Берлиоз мог бы назвать её так же, как первую часть своей «Фантастической симфонии»: «мечтания, страсти». Грандиозная лирическая часть («Сцена любви») сама по себе могла бы обессмертить своего создателя. Но в симфонии обязательно должно быть скерцо — и Берлиоз воспользовался несколькими строками Шекспира, чтобы сочинить ещё один шедевр: «Королева Маб, или Фея сновидений».

Грандиозному оперному финалу, в котором участвуют патер Лоренцо и тройной (!) хор, предшествует загадочная оркестровая часть под названием «Ромео в склепе Капулетти». Здесь и симфония, и опера на время отступают, и на первое место выходит драматический театр. Дэвид Гаррик, переделывая на свой вкус трагедию Шекспира, эгоистически решил продлить роль своего героя и заставил его умирать чуть позже, чтобы успеть провести ещё один диалог с Джульеттой. В 1827 году на сцене парижского театра «Одеон» Чарльз Кэмбл и обожаемая Берлиозом Гарриет Смитсон играли именно этот финал.

Неудивительно, что композитор даже двенадцать лет спустя помнил всю сцену до мельчайших подробностей и в симфонии постарался «фотографически» воспроизвести силами оркестра. Впрочем, он сам же усомнился в результате и разрешил дирижёрам пропускать эту часть, ибо слушатели, не видевшие спектакля на сцене, всё равно (по его словам) ничего не поймут в музыке.

В наше время ценится подлинный Шекспир, очищенный от всяких наслоений. Обработка Гаррика давно забыта, и лишь старинные литографии доносят до нас облик Гарриет Смитсон в роли Джульетты. Но вдохновлённая ею музыка Берлиоза парадоксальным образом не устаревает.